И все-таки..не выходит у меня самолет из головы
LLoorra
offline
Очень жалко....
"Утреннее Пулково. Вроде бы все как обычно: автобус из города подъезжает в зданию аэровокзала и останавливается у входа на второй этаж — в зал отправления. Среди пассажиров, готовящихся к вылету, нет испуганных лиц. И лишь автомобили скорой и реанимации, дежурящие тут же рядом, и врачи, от которых густо пахнет сигаретами, дают понять, что это утро — далеко не доброе."
Только войдя в аэропорт и спустившись в зал прибытия, слышу объявление по громкой связи: встречающих пассажиров рейса из Шарм-эш-Шейха просят пройти на стойку информации на первом этаже. На табло его уже нет, хотя всего час назад — уже после того, как стало известно о крушении борта, — говорилось лишь о переносе времени прибытия на 10 минут.
Журналистов, приехавших в аэропорт еще до родственников, просят выйти на улицу. Вместе с ними идут полтора десятка человек — те, кто приехал встречать своих близких. В основном зрелые мужчины, которые ведут себя сдержанно. Лишь стройная девушка в красной спортивной куртке в голос рыдает на плече у своего спутника, которому постоянно приходится ее подхватывать — у девушки на ходу подкашиваются ноги. «Пойдем, пойдем, так надо, нам там скажут информацию», — уговаривает он ее.
— Вы кого ждете? — спрашивают коллеги у крепкого мужчины в черной куртке.
Жену и дочку! — немного возмущенно отвечает он.
На борту самолета находилось более 200 человек
В голосе его — готовность требовать — от нас, от служб аэропорта, от врачей и работников МЧС, — чтобы ему отдали его родных. От такого напора становится не по себе.
Подъезжает автобус с заклеенными рекламой окнами и всех подошедших к тому моменту родственников приглашают пройти в него. Как выясняется позже, их увозят в гостиницу Crowne Plaza, где с ними будут работать психологи. Люди молча садятся, пресса остается снаружи. Но ненадолго — заявление собирается сделать представитель МЧС, и нас приглашают в соседний отель.
Среди толпы журналистов вдруг замечаю тонкую фигуру молодого человека с букетом алых роз. Он идет вместе с нами, ни с кем не разговаривая.
— Вы приехали кого-то встречать? — спрашиваю я.
— Да, свою девушку, — отвечает он.
— Но вы же понимаете, что идете с журналистами, а родственников увезли на автобусе? — спрашиваю я его.
С родственниками погибших работают психологи
— Да. Но я хочу знать правду, я хочу получить информацию.
Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что правду он хочет получить в том числе и от меня.
— Скажите, все плохо? — в его глазах еще не угасает надежда, и я, хоть уже и читала по дороге в аэропорт сообщения и о найденных фрагментах самолета, и многое другое, — не нахожу в себе сил эту надежду убить.
— Я не могу вам сейчас это в лицо сказать, я же тоже живая, — срывается у меня с языка.
Мы стоим у входа в импровизированный пресс-штаб.
— Меня зовут Алина, я пишу для Би-би-си.
— А меня Саша, — отзывается собеседник.
Для родственников открыли центр экстренной помощи в гостинице Crowne Plaza
От Саши я узнаю, что его девушку звали Дашей, она поехала отдыхать в Египет вместе с подругой Мариной, которая одно время была ее коллегой. Она работала продавцом, ей было 32 года. Он до выхода из дома следил за движением ее самолета на сайте в интернете.
— Я так делал всегда! — заверил он.
Однако о падении самолета Александр узнал уже только прибыв в аэропорт, когда увидел забегавших вокруг журналистов и медиков.
— Понимаете, мы очень много работали, — говорит мне молодой человек, — поэтому я не мог быть с ней. Мы так хотели к солнышку, поэтому и поехали они в Египет… Честно говоря, не верится…
Здесь наш разговор прерывают коллеги, не распознавшие в Александре одного из тех, кто приехал встречать своих близких, летевших на разбившемся самолете.
К стойке информации постоянно подходят люди
— А родственники там? — он показывает рукой обратно в сторону аэропорта.
— Да, сбоку стоит автобус, их отвозят в гостиницу, — отвечаю я.
Мне хочется сделать для этого человека что-нибудь еще, но я понимаю, что это не в моих силах. Он уходит медленно, делая шаги то в одну сторону, то в другую, продолжая сжимать в руках букет из красных роз.
Наконец, журналистов собирают на пресс-подход, но информации на нем дают меньше, чем можно найти в интернете. Мы узнаем о том, что «с самолетом потеряна связь», что «Росавиация» еще не подтвердила падение борта, и поэтому говорить о катастрофе они пока не могут. Звучат цифры номера экстренной связи для родственников.
Тем временем в аэропорт продолжают прибывать близкие погибших. Услышав объявление, они подходят к стойке регистрации, где их ждет психолог. Кто-то, не веря тому, что ему там говорят, начинает звонить на мобильный человеку, за которым приехал. Кто-то тихо останавливается в ожидании дальнейших действий служб аэропорта и в забытьи кусает губы.
Люди продолжают подходить по одному. И девушка-психолог на стойке с готовностью ловит взгляд каждого, кто подходит за информацией — по мере ее распространения горе охватывает не только тех, кто потерял сегодня близких, но и весь город."
Алина Циопа
"Утреннее Пулково. Вроде бы все как обычно: автобус из города подъезжает в зданию аэровокзала и останавливается у входа на второй этаж — в зал отправления. Среди пассажиров, готовящихся к вылету, нет испуганных лиц. И лишь автомобили скорой и реанимации, дежурящие тут же рядом, и врачи, от которых густо пахнет сигаретами, дают понять, что это утро — далеко не доброе."
Только войдя в аэропорт и спустившись в зал прибытия, слышу объявление по громкой связи: встречающих пассажиров рейса из Шарм-эш-Шейха просят пройти на стойку информации на первом этаже. На табло его уже нет, хотя всего час назад — уже после того, как стало известно о крушении борта, — говорилось лишь о переносе времени прибытия на 10 минут.
Журналистов, приехавших в аэропорт еще до родственников, просят выйти на улицу. Вместе с ними идут полтора десятка человек — те, кто приехал встречать своих близких. В основном зрелые мужчины, которые ведут себя сдержанно. Лишь стройная девушка в красной спортивной куртке в голос рыдает на плече у своего спутника, которому постоянно приходится ее подхватывать — у девушки на ходу подкашиваются ноги. «Пойдем, пойдем, так надо, нам там скажут информацию», — уговаривает он ее.
— Вы кого ждете? — спрашивают коллеги у крепкого мужчины в черной куртке.
Жену и дочку! — немного возмущенно отвечает он.
На борту самолета находилось более 200 человек
В голосе его — готовность требовать — от нас, от служб аэропорта, от врачей и работников МЧС, — чтобы ему отдали его родных. От такого напора становится не по себе.
Подъезжает автобус с заклеенными рекламой окнами и всех подошедших к тому моменту родственников приглашают пройти в него. Как выясняется позже, их увозят в гостиницу Crowne Plaza, где с ними будут работать психологи. Люди молча садятся, пресса остается снаружи. Но ненадолго — заявление собирается сделать представитель МЧС, и нас приглашают в соседний отель.
Среди толпы журналистов вдруг замечаю тонкую фигуру молодого человека с букетом алых роз. Он идет вместе с нами, ни с кем не разговаривая.
— Вы приехали кого-то встречать? — спрашиваю я.
— Да, свою девушку, — отвечает он.
— Но вы же понимаете, что идете с журналистами, а родственников увезли на автобусе? — спрашиваю я его.
С родственниками погибших работают психологи
— Да. Но я хочу знать правду, я хочу получить информацию.
Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что правду он хочет получить в том числе и от меня.
— Скажите, все плохо? — в его глазах еще не угасает надежда, и я, хоть уже и читала по дороге в аэропорт сообщения и о найденных фрагментах самолета, и многое другое, — не нахожу в себе сил эту надежду убить.
— Я не могу вам сейчас это в лицо сказать, я же тоже живая, — срывается у меня с языка.
Мы стоим у входа в импровизированный пресс-штаб.
— Меня зовут Алина, я пишу для Би-би-си.
— А меня Саша, — отзывается собеседник.
Для родственников открыли центр экстренной помощи в гостинице Crowne Plaza
От Саши я узнаю, что его девушку звали Дашей, она поехала отдыхать в Египет вместе с подругой Мариной, которая одно время была ее коллегой. Она работала продавцом, ей было 32 года. Он до выхода из дома следил за движением ее самолета на сайте в интернете.
— Я так делал всегда! — заверил он.
Однако о падении самолета Александр узнал уже только прибыв в аэропорт, когда увидел забегавших вокруг журналистов и медиков.
— Понимаете, мы очень много работали, — говорит мне молодой человек, — поэтому я не мог быть с ней. Мы так хотели к солнышку, поэтому и поехали они в Египет… Честно говоря, не верится…
Здесь наш разговор прерывают коллеги, не распознавшие в Александре одного из тех, кто приехал встречать своих близких, летевших на разбившемся самолете.
К стойке информации постоянно подходят люди
— А родственники там? — он показывает рукой обратно в сторону аэропорта.
— Да, сбоку стоит автобус, их отвозят в гостиницу, — отвечаю я.
Мне хочется сделать для этого человека что-нибудь еще, но я понимаю, что это не в моих силах. Он уходит медленно, делая шаги то в одну сторону, то в другую, продолжая сжимать в руках букет из красных роз.
Наконец, журналистов собирают на пресс-подход, но информации на нем дают меньше, чем можно найти в интернете. Мы узнаем о том, что «с самолетом потеряна связь», что «Росавиация» еще не подтвердила падение борта, и поэтому говорить о катастрофе они пока не могут. Звучат цифры номера экстренной связи для родственников.
Тем временем в аэропорт продолжают прибывать близкие погибших. Услышав объявление, они подходят к стойке регистрации, где их ждет психолог. Кто-то, не веря тому, что ему там говорят, начинает звонить на мобильный человеку, за которым приехал. Кто-то тихо останавливается в ожидании дальнейших действий служб аэропорта и в забытьи кусает губы.
Люди продолжают подходить по одному. И девушка-психолог на стойке с готовностью ловит взгляд каждого, кто подходит за информацией — по мере ее распространения горе охватывает не только тех, кто потерял сегодня близких, но и весь город."
Алина Циопа
